«Вся наша улица стояла на мосту»: как жители Дагестана спасали друг друга после потопа

Как наводнение в Дагестане обнажило разрыв между живой солидарностью людей и инертной системой государственной помощи

Во дворе Абдулмеджида Ибрагимова пахнет тиной и сырой глиной. Голая земля под ногами — липкая, ещё не просохшая, с илистой коркой поверх того, что прежде было садом. Пустые клетки выстроились вдоль забора: из полусотни птиц уцелели три утки, петух и курица — бродят среди покрытых илом мешков и вёдер. Деревья стоят голые, ил забил корни, на ветках кое-где застряли обрывки полиэтилена, принесённого потоком. Вода в птичьем пруду — чёрная, стоячая. Когда поток пошёл вверх, хозяин успел спустить с поводка собаку — и Линда спаслась. Птицам выжить не удалось: клетки стали их ловушками.

Цветники и виноградник снесло. От дома осталась одна стена — та, что держала кухню и зал. Теперь нет и её: Абдулмеджид разобрал всё сам, с помощью волонтёров, вывез мусор, утрамбовал участок. Теперь они с женой дежурят здесь каждый день — ждут республиканскую комиссию. Когда приедет, что насчитает и во что оценит потерянное — неизвестно.

Наши корреспонденты побывали в дагестанской Мамедкале, когда большая вода уже ушла. Паводок обнажил то, что в обычные времена не так заметно: с одной стороны — способность людей мгновенно собраться, прийти на помощь без команды сверху, с другой — неповоротливую машину бюрократии, которая работает по своим правилам и в своё время.

Совместный материал изданий «Поле зрения» и «Весь Кавказ».

Как поднималась большая вода

Мамедкала стоит на реке Дарвагчай, в шести километрах от Каспия и в восемнадцати от Дербента. Почти одиннадцать тысяч жителей, Дворец культуры, парк, стадион, больница, шесть школ — в том числе музыкальная, спортивная и художественная. По меркам дагестанского юга — полноценный районный центр, не захолустье.

Абдулмеджид Ибрагимов родился здесь, уехал учиться на инженера-строителя в Донецк, там встретил Ольгу и осел на Донбассе. Боевые действия, начавшиеся в 2014-м, семья была готова переждать — но здоровье матери ухудшилось, и Абдулмеджид вернулся. Дети к тому времени разлетелись — дочь в Москву, сын с семьёй в Краснодар. Супруги поселились вдвоём в доме, который отец построил и оставил сыну, завели птицу. Освоились.

Мы разговариваем под покорёженным навесом — металлический каркас погнут, листы кровли сдвинуты, сквозь них видно небо. Рядом — стиральная машина в иле, вокруг пластиковые бутыли с водой и спасенные из дома вещи, сваленные как попало.

— Вода хлынула со стороны соседних участков. Окна выбило, волной разворотило всё внутри, не говоря уже о дворе. Что-то просто унесло, — говорит Ольга, не поднимая глаз от ведра.

Она моет посуду и мебель — то, что уцелело. Инструмент нехитрый: ведро и тряпка. Воду носит с соседних участков — своя подсобка с насосом в день нашего приезда ещё не расчищена. На стене дома — бурая полоса на высоте человеческого роста: след, который оставила вода в ту ночь. В уцелевшей комнате — диван, посуда, цветочные горшки сдвинуты в один угол и покрыты илом. Ольга рукой указывает куда-то вглубь: объясняет, что где стояло и откуда пришла вода.

На краю участка сохранился птичий пруд и небольшая насыпь — её Ибрагимовы когда-то соорудили сами, чтобы отгородиться от болота, которое разливалось в дождливый сезон. Насыпь справлялась исправно, но от прорыва Геджухской дамбы, конечно, не спасла.

Незадолго до прорыва полицейские объезжали улицы Мамедкалы с громкоговорителями: призывали немедленно эвакуироваться. Абдулмеджид, Ольга, тёща, племянник с женой и грудным ребёнком ушли, взяв документы и телефоны.

Племяннику повезло, он успел уехать в Дербент до того, как трасса ушла под воду и заблокировала выезд автомобилям. Ибрагимовы остались — они стояли на въезде в село и смотрели, как прибывает вода. Темнело. Поток шёл со стороны реки, нёс с собой доски, ветки, чьи-то вещи.

Ту ночь тёща с Ольгой провели в неотапливаемом сварочном цеху Абдулмеджида — единственном месте, куда вода не добралась. Сам он ночевал в машине. Потом выручил друг — пустил семью в свою квартиру, а сам перебрался в дом, которого наводнение не тронуло. Там Ибрагимовы и живут сейчас, но каждый день кто-то из них возвращается на участок — дежурить.

— Пока мы устраивались у друга, я оставил на воротах номер телефона — на случай, если приедет комиссия или волонтёры с гумпомощью. Никто не позвонил. А когда я пришел к развернутому штабу по раздаче помощи, генераторы и помпы были уже разобраны. Вот и приходится сторожить, чтобы не упустить ничего, — объясняет Абдулмеджид. 

Он стоит посреди двора, смотрит на пустые клетки. Молчит.

Дневной дозор

На Заречной улице встречаем другого местного жителя — Раджаба Исмаилова. Улица упирается в реку Дарвагчай, почти примыкает к мосту, снесённому потоком, и к тому же находится почти вровень с водоёмом — дом Раджаба одним из первых принял на себя удар стихии. Стены двухэтажного строения потрескались, но устояли. Внутри — другая картина: всё раскурочено, перекрытие второго этажа обрушилось. Деревянные балки висят под углом, между ними — провал, сквозь который видно небо. Посреди завала, как случайный свидетель, стоит деревянный стул — почти нетронутый.

Ремонтировать строение нет смысла: Минстрой республики уже признал его непригодным для проживания. Однако со сносом Раджаб не спешит — не слишком доверяет процедурам и ждёт, пока власти при нём зафиксируют состояние дома и внесут семью в списки на получение нового жилья.

Раджабу 59 лет, у них с женой четверо детей. Зарабатывал столярным делом — ремонт и сборка мебели, был свой цех и швейный станок. И то и другое унесла вода.

В день потопа дома никого не было: жена и трое детей гостили у бабушки в другом поселении, сам Раджаб с одним из сыновей уехал в Махачкалу — ребёнку к кардиологу, себе на обследование. У мужчины инвалидность третьей группы. При себе были только паспорт и водительские права.

— С одной стороны, нам повезло — никто не пострадал и не оказался в западне. С другой — все вещи, все документы остались в доме. Что-то смыло потоком, что-то завалено, — рассказывает Раджаб.

Стихия забрала его машину, но взамен пригнала чужую: соседский автомобиль теперь вкопан по капот в огороде Исмаиловых. Пытались вытащить трактором на тросе — не вышло. Так и стоит.

Раджаба тревожит другое. На собрании жителей представитель республиканских властей объяснил: новое жильё будут рассчитывать не исходя из площади и этажности утраченного дома, а исходя из числа прописанных. [одна из жительниц Мамедкалы предоставила документ, который давали на подпись мамедкалинцам, оставшимся без дома: по нему подписант отказывается от своего недвижимого имущества в пользу местных властей взамен на запланированное строительство нового дома}.

— Получается, наша семья не получит такой же дом с двумя этажами даже с учетом четырех детей, потому что там прописан только я, один из моих детей и родственник. Получим одноэтажный типовой дом всего лишь по 18 квадратных метров на человека! — прикидывает Раджаб. [позднее мы получили от Раджаба уточненную информацию: власти объявили, что всем мамедкалинцам, оставшимся без жилья из-за потопа, выделят участки по 10 соток и построят типовые дома, площадью 100 кв. м каждый].

Как и Абдулмеджид, он боится прозевать визит республиканских властей и упустить гуманитарную помощь — поэтому остановил работу, отложил медицинские обследования и дежурит во дворе, лишь изредка его покидая. Средний сын сейчас в армии, старший учится в Москве — бюрократическую вахту нести некому, приходится одному.

Дом соседа Руслана Алилова и жилища его родственников, стоявшие рядом, разрушены полностью. Руслан с женой и двухлетним ребёнком эвакуировались сразу, как только участковый оповестил о потопе. Здания уходили под воду у них на глазах.

— Вся наша улица стояла на мосту, — вспоминает Руслан. — Следили, как приходит вода. Поначалу надеялись, что дом устоит. Когда его снесло — соседки и родственницы разом расплакались.

Тот мост — старый каменный, арочный — выстоял, но по бокам теперь насыпаны горы щебня для укрепления. Под ним река Дарвагчай всё ещё несёт мутную жёлто-коричневую воду. Рядом — перевёрнутый КамАЗ с помятой кабиной, обмотанный водорослями и мусором: его сюда принёс поток. Чуть поодаль ещё одна машина лежит на боку, вжатая в дерево. 

Матери Руслана на мосту в ту ночь не было — он заранее отвёз её к родственникам в другую часть Мамедкалы. Поначалу не хотел говорить ей о случившемся, не знал, как она это переживёт. Когда вернулся домой — понял, что она уже всё знает.

— Увидел по лицу, что плакала. Не хотела показывать слёзы, — вспоминает Руслан. — Люди наши всё держат в себе, стараются не показывать боль.

Старшему поколению, говорит он, особенно тяжело. Молодой переживёт, начнёт заново, а они строили это десятилетиями — каждую комнату, каждое дерево в саду — а вода забрала всё за несколько часов.

Бывший дом Руслана вывезли как строительный мусор в первые же дни после удара стихии. Теперь он переживает из-за компенсации: строение не было оформлено официально.

— Надо как-то доказывать властям, что у нас был дом, а не пустой участок. Фотографии и видео есть — как вывозили мусор, каким был дом до потопа. Но «зелёнки» [правоустанавливающих документов] не было, — сокрушается Руслан.

Ему повезло: когда в Мамедкалу приезжал блогер Асхаб Тамаев, он вручил семье Алиловых сертификат на квартиру в дагестанском Избербаше. Дом сейчас строится, сдать планируют в конце года. Однако сертификат Руслан решил отдать сестре — ни он, ни мать не хотят покидать родное село.

Дело рук самих утопающих

Разбирать завалы Абдулмеджиду, Раджабу, Руслану — да и всем в поселении — помогали волонтёры. По словам наших собеседников, в Мамедкале ежедневно работали не меньше тысячи добровольцев. Кто-то оставался на несколько дней, кто-то уезжал вечером, чтобы снова приехать утром. На смену тем, кто совсем покидал село, прибывали другие.

Одними из первых объявились махачкалинские байкеры из клуба Black Eagles MC. Прибыли 6 апреля — с лопатами, резиновыми сапогами и казанами. Сразу взялись за дело: разбирали завалы, помогали очищать дома от ила, готовили еду.

С членом мотоклуба Раджабом Магомедовым встречаемся в Махачкале. Ему 39 лет, значительную часть жизни прожил в Москве, несколько лет назад вернулся в Дагестан, занялся бизнесом и вступил в клуб.

Вечером 5 апреля он был за рулём, когда позвонила жена: предложила ехать в Мамедкалу. Раджаб и сам об этом думал — звонок стал решающим.

— Она сказала: давай рано утром поедем, там на месте сто процентов некому будет заниматься готовкой еды, а мы покормим волонтёров и жителей. Параллельно в чате нашего клуба проявили инициативу — в ту же ночь братья закупили одеяла, подушки, постельное бельё, начали собирать провизию, — вспоминает Раджаб.

Ранним утром 6 апреля обязанности распределили в ватсап-чате. Раджабу с женой досталась покупка казанов и мяса. Он стоял у прилавка и обсуждал по телефону поездку, когда его заметил владелец магазина.

— Я закупал пятьдесят килограммов говядины. Он спросил, для чего столько. Узнав, что для Мамедкалы, велел персоналу выдать мне сто килограммов — и не взял ни рубля, — рассказывает Раджаб.

Позже работники той же лавки — мясного магазина «Геба» — сами приехали в село: помогали разбирать дома и вывозить мусор.

В первый же день Раджабу пришлось встать на перекрёстке регулировщиком. Машины с гуманитарной помощью и волонтёрами создавали заторы на узких улицах. Дорожной полиции в первые дни в селе не было.

Приезжали не только местные

— Из Махачкалы приехал рабочий из Узбекистана — встал к казану, готовил плов. Из Абхазии привезли гуманитарную помощь. Каждый день прибывали ребята из соседних посёлков и городов Дагестана, сменяя друг друга, — перечисляет Раджаб.

Откликались и из других регионов Северного Кавказа и всей страны. Знакомые Раджаба из Москвы и центральной России смотрели его сторис из Мамедкалы, звонили, переводили деньги — и простые люди, и бизнесмены, переводившие значительные суммы. Друг из Абхазии отправил двадцать тонн воды: на многих территориях водопроводная вода после паводка стала непригодна для питья. Груз байкеры передали благотворительному фонду «Загра», который распределял помощь по всему Дагестану.

На катастрофу откликнулись и другие мотоклубы страны. Сам Black Eagles MC отменил открытие мотосезона — деньги, отложенные на фестиваль, потратили на помощь пострадавшим. Общий фонд — взнос клуба плюс собранные пожертвования — Раджаб оценивает примерно в шестьсот тысяч рублей. На них закупили газовые баллоны, плиты, генераторы, помпы для откачки воды.

Кавказ пришёл первым

Когда вода ещё не спала, гуманитарные конвои уже шли с севера и запада — без команды сверху и ожидания федерального решения. Из Чечни, Ингушетии, Северной Осетии везли воду, продукты, всё необходимое.

Ингушетия оказалась в числе первых. Республика направила более 400 тонн питьевой воды, а вместе с ней — постельные принадлежности, продукты и инструменты для расчистки завалов. Но не только грузы. Из пожарно-спасательного колледжа Ингушетии в Дагестан выехала оперативная группа: преподаватели Асхаб Галаев и Рашид Батаев, студенты Ислам Евлоев и Алим Мерешков. 31 марта они работали в затопленном доме в Махачкале, где на первом этаже и в подвале стояла вода — внутри оставалась семья с больными детьми.

Потом Хасавюрт: откачивали воду из подстанции, чтобы специалисты смогли вернуть электричество. «К нам обращаются в основном пожилые и инвалиды. Они очень благодарны всему ингушскому народу», — рассказал представитель группы.

Чечня помогала, находясь сама в зоне бедствия: жители подали более 29 тысяч заявлений на выплаты. Тем не менее гуманитарные конвои из Грозного шли в Дагестан с первых дней.

Остальные соседи не отставали. Кабардино-Балкария доставила свыше 140 тонн гуманитарной помощи. Северная Осетия собрала воду, медикаменты, антисептики и предложила принять сто дагестанских школьников. Из Абхазии пришло более 80 тонн. Адыгея направила 160 тонн — воду, крупы, масло. Ставрополье отправило генераторы, насосы, медикаменты. Волонтёры из соседних республик приезжали лично — разбирать дома, работать рядом.

В итоге более 370 тысяч человек по всей стране сделали пожертвования.

Стихийный штаб

Отдельный волонтёрский штаб сложился и в Дербенте — сам собой, без чьей-либо команды, но стал одним из главных центров помощи пострадавшим на юге Дагестана.

Волонтёр штаба Насир Султанахмедов вспоминает, что включился ещё до того, как прорвало дамбу. Он и коллеги по автомастерской — обычные слесари и механики — узнали о подтоплениях и не стали ждать.

— Ещё 4 апреля я закинул в «Ниву» рабочее снаряжение и махнул с коллегами в Дагестанские Огни — там подтопило дом брата. Впятером устраняли последствия, поставили мешки с песком вокруг здания, — рассказывает Насир.

Дагестанские Огни — небольшой город в Дербентском районе Дагестана, примерно в десяти километрах к северу от Дербента. Население около тридцати тысяч человек. Известен прежде всего стекольным заводом — одним из крупнейших в России. В апрельском паводке пострадал вместе с другими населёнными пунктами района.

Вечером он вернулся в Дербент, читал новости: пострадавших хозяйств становилось всё больше. На следующее утро снова не вышли на работу — поехали в Огни помогать уже чужим семьям. А вечером того же дня прорвало Геджухскую дамбу.

— У меня в Мамедкале живёт друг. Я тут же поехал за ним, забрал его с семьёй, разместил у себя в Дербенте. Пока были в Мамедкале, на моих глазах из воды спасли семерых, — говорит Насир.

В ночь с 5 на 6 апреля он не ложился. Сидели у него дома, обсуждали, как организовать помощь по всему Дербентскому району. В соцсетях попалось объявление Исы Эмиралиева: предлагал собираться у заправки на выезде из города. Друзья подключились.

Иса Эмиралиев — владелец автосервиса, один из главных организаторов дербентского штаба. Пятого апреля он сам собирался ехать в Мамедкалу — вызволять семью друга. Тот справился сам, но когда другой товарищ написал, что люди уже выдвигаются помогать пострадавшим, Иса не смог остаться в стороне. Обошёл магазины вместе с другими волонтёрами, загрузили КамАЗ водой, отправили в поселение.

Тем временем у заправки «Нафта24» на северном выезде из Дербента стихийно начали собираться люди. Прибывали, чтобы расспросить возвращавшихся: какая обстановка, какая нужна помощь, безопасна ли дорога. Кто-то приносил вещи и провизию прямо к обочине.

— Человек сто собралось, когда мы проезжали мимо, — вспоминает Иса. — Когда камазист вернулся из Мамедкалы, я сказал: едем туда, загрузим вещи.

Иса кинул клич в инстаграме и ватсапе. Люди репостили, стекались к заправке. Кто нёс хозтовары, кто воду. Подъезжали новые водители на КамАЗах, тут же формировались команды. Управляющий заправки отдал помещение под склад, выделил штабу сейф — хранить собранные деньги.

Когда стало известно, что серьёзно затопило и другие поселения — Нижний Джалган, Араблинское, Хазар, южные и восточные окраины Дербента — помощь стали перебрасывать и туда.

Дальнобойщики бросали рейсы и везли гуманитарку. Сантехники, электрики, сварщики, строители ехали в сёла — разбирать и ремонтировать дома. Заправки Дербента отпускали топливо бесплатно. Местный бизнес передавал генераторы, помпы, продукты. Из других регионов звонили благотворительные фонды и общественные организации — предлагали подключиться.

Только дербентский штаб, по словам волонтёра Салахутдина Лачинова, собрал около восьми миллионов рублей. Деньги распределяли по сто тысяч на каждый пострадавший дом.

Ложка дёгтя

Не обошлось без конфликтов.

Некоторые жители Дербентского района пытались выдавать сараи и подвалы со старой утварью за жилые помещения и затопленное имущество, рассказывает Насир. Волонтёрам, в добавок ко всем заботам, приходилось на месте разбираться, какие сообщения от граждан — ложные.

Трижды за время нашей работы в Мамедкале мы слышали одну и ту же жалобу: местный волонтёрский штаб распределяет собранные средства несправедливо. Все трое говорили одно: им помощь не досталась, а получил её только тот, кто «чей-то друг из штаба».

Проверить эти слова сложно. Однако известно, что инициативная группа сельчан в начале мая дошла с претензиями до районных властей. Те, по словам Раджаба Исмаилова, сначала пообещали обеспечить скорейшее распределение средств, а затем заявили, что намерены включить деньги в республиканский бюджет помощи. Речь о двадцати семи миллионах рублей, собранных блогерами и меценатами, — они хранились у имама мамедкалинской джума-мечети.

Впрочем, по словам Насира, общая атмосфера взаимовыручки перекрывает в сознании людей все эти эпизоды. Особенно на фоне того, как действовали — или не действовали — власти. В первые дни поселения были предоставлены сами себе: сил местных администраций хватало лишь на распределение гуманитарной помощи.

Республиканская власть в дни потопа отчитывалась об эвакуации и расселении людей по гостиницам и санаториям. До наших героев эта помощь не дошла: кто ночевал в машине, кто у друзей, кто в сварочном цеху.

Столкнулись люди и с бюрократической неразберихой. Житель махачкалинского квартала «Пальмира» подал заявление на единовременную выплату — и, по данным местного издания «Черновик», начались круги. Администрация города отправила в соцзащиту, соцзащита — на другую улицу, там заявления не нашли, посоветовали подать новое. С ребёнком на руках, по инстанциям, по кругу. «Когда система перестанет ломать людей, у которых уже ничего нет?» — спрашивает издание.

Возможно, приоритеты властей смещены в иную сторону: власти пытаются не допустить распространения инфекций, систематизировать помощь из других регионов и сформировать списки пострадавших. На другое ресурса не остается.

Парадоксально, но от дальнейшего затопления Мамедкалу спасло обрушение поселковой дороги — насыпи поперёк естественного русла реки. Когда её прорвало, вода хлынула в сторону моря, и уровень на западном краю начал спадать. Сейчас в поселке сооружают временный мост, но пока, чтобы попасть на противоположный берег, мамедкалинцы вынуждены совершать объезд — около двух километров.

А главное: до сегодняшнего дня, спустя уже месяц после потопа, нет никакой ясности о порядке возмещения ущерба. Точно число пострадавших домовладений в Дагестане до сих пор неизвестно. Какие из них официально признаны непригодными для жизни — неясно. Что будет с многоквартирными домами в махачкалинском Сепараторном поселке, построенными возле русла реки, — непонятно. Решения дагестанской комиссии по оценке ущерба и реестра пострадавших люди не видели. Понимания того, как получать жилье или компенсации, до сих пор нет. Строительство обещанных новых домов в Мамедкале не началось.