«Народ без родины»: как черкесы хранят память о трагическом прошлом и почему государству это все больше не по душе

Восемнадцать задержанных — восьмерых увели в Нальчике, ещё десятерых в Майкопе. По меркам сегодняшней России приговор оказался почти символическим: всем вменили «участие в несанкционированных публичных мероприятиях», всех отправили под арест на срок от трёх до десяти суток. Для траурного шествия в День памяти павших за свободу Черкесии произошедшее стало прецедентом — прежде людей с колонны не уводили.

Год от года проводить подобные акции в России становится всё сложнее: согласования срываются, запреты ужесточаются, давление растёт. И всё же люди продолжают выходить. В прошлом, 2025 году, колонна оказалась настолько многолюдной, что не уместилась на тротуарах: по данным СМИ, в шествии приняли участие около двух тысяч человек. Сейчас, накануне очередной годовщины, черкесские общины по всему миру вновь готовятся выйти на улицы.

Шествия проходят 21 мая в каждой стране, где сегодня живут черкесы. Дата выбрана не случайно: именно в этот день 1864 года в урочище Кбаада состоялся торжественный парад войск Российской империи, поставивший точку в Русско-Кавказской войне (1763–1864) — одной из самых долгих и кровопролитных кампаний в истории имперской экспансии. Для Петербурга, тогдашней столицы, этот день означал окончание «освоения» Кавказа. Для черкесов — начало изгнания и массовой гибели.

Война растянулась более чем на век и охватила весь регион — от Чечни и Дагестана до Черкесии и Абхазии. Но именно черкесский народ понёс самые тяжёлые потери. По оценкам историков, за сто лет боевых действий и массовых выселений до 90% населения Черкесии погибли или были вынуждены покинуть родную землю. Сегодня эти события всё чаще называют геноцидом черкесов — однако в самой России этот термин по-прежнему не получил официального признания.

К годовщине 21 мая 2026 года редакции «НеМосквы» и «Всего Кавказа» подготовили совместный материал: о том, как изгнанный народ хранит память о войне, ждёт ли его родная земля возвращения и почему российское государство предпочитает обходить эти страницы собственной истории молчанием.

Фамилии большинства наших собеседников мы не называем — по их собственной просьбе и из соображений безопасности.

«Как Русско-Кавказская война изменила мой народ»

Особое место в памяти черкесов занимает Красная Поляна под Сочи: именно здесь 162 года назад имперская армия провела парад в честь окончания войны. И именно поэтому Олимпийские игры, состоявшиеся в Сочи в 2014 году, вызвали волну возмущения в черкесских диаспорах и обернулись протестами по всему миру.

— [Олимпиада] на костях истреблённого народа. Это не совпадение — это способ окончательно закрепить за собой территорию и вытеснить историческую память, — убеждён историк и черкесский активист Мартин Кочесоко. — С моральной точки зрения это издевательство.

Мартин — уроженец Кабардино-Балкарии. Разговоры о Русско-Кавказской войне в его семье были чем-то будничным, само собой разумеющимся — и в конечном счёте определили выбор профессии. Он стал историком.

До начала войны в Украине Кочесоко жил и работал в России, занимался темой черкесской идентичности и историей своего народа. В 2019 году ему предъявили обвинение в хранении наркотиков и приговорили к трём годам условно. Правозащитники тогда же назвали дело сфабрикованным, а центр «Мемориал» признал Кочесоко политическим заключённым.

После 2022 года Мартин уехал из России: сначала в Турцию, затем в Европу. В 2023-м его внесли в реестр «иностранных агентов», а в марте 2025 года объявили в федеральный розыск.

— История нашего народа делится на два периода — до и после этой войны, — говорит активист. — До неё черкесы жили на единой территории, говорили на одном языке, делили общую культуру. После — 90% народа были уничтожены или изгнаны. А тех, кто остался, искусственно раздробили на шапсугов, адыгейцев, черкесов и кабардинцев, хотя на самом деле мы — один народ, называющий себя адыгами.

Военную стратегию Российской империи на Кавказе Кочесоко рассматривает не как вопрос безопасности, а как геополитический расчёт. Империи нужен был выход к Чёрному морю, а ради него черкесские земли требовалось «освободить» от коренного населения. И сегодня, замечает историк, через бывшие территории адыгов — краснодарские порты Новороссийска и Туапсе — проходит до трети российского морского нефтяного экспорта.

Трагедия, о которой принято молчать

Американский исследователь Уолтер Ричмонд в книге The Circassian Genocide формулирует жёстче: «Эта война — не просто конфликт. Это была спланированная и последовательная попытка очистить регион от коренного населения. Сотни тысяч умерли от голода, болезней, переохлаждения. Тела по берегам Чёрного моря лежали неделями — некому было хоронить». Уцелевшие были вынуждены покинуть родину и осесть в Османской империи — на землях современной Турции, Иордании, Сирии и других стран Ближнего Востока.

Александр Охтов, президент Федеральной национально-культурной автономии адыгов России, убеждён, что события XIX века безоговорочно подпадают под определение геноцида: «Российские генералы не только изгоняли черкесов, но и физически их уничтожали. Сжигались сотни аулов вместе с мирным населением. Убивали всех — женщин, детей, стариков. Жгли урожай, вырубали сады, чтобы лишить людей возможности вернуться. Массовое уничтожение мирных жителей — разве это не геноцид? Это было планомерное истребление народа ради захвата земли».

В черкесской исторической памяти сохранилась фраза, которую приписывают русскому военному командованию: «Нам нужна Черкесия, а не черкесы». Именно поэтому Охтов — как и ряд других черкесских исследователей — настаивает на формулировке «Русско-черкесская война».

Среди российских историков единства по этому вопросу нет. Так, краснодарский исследователь Ирина Скибицкая полагает, что главной целью империи всё же была безопасность границ, а не уничтожение населения. Она настаивает на разграничении понятий: происходившее с черкесами, по её мнению, — этническая чистка, но не геноцид.

Российские учебники рассказывают о Русско-Кавказской войне фрагментарно и с явными искажениями: тема депортаций, насилия, колонизационной политики, как и внутреннее многообразие Кавказа, обходится стороной — на это обращает внимание историк и педагог Сергей Манышев в статье «Кавказская война: взгляд федеральных учебников». Школьные пособия по сей день воспроизводят советский нарратив и аккуратно обходят острые сюжеты: акцент делается на «благотворном» вхождении Кавказа в состав России, тогда как тяжёлые последствия войны и сопротивление коренных народов остаются за кадром.

СПРАВКА

В учебнике «История России. 9 класс» (Н.М. Арсентьев, А.А. Данилов, А.А. Левандовский, А.Я. Токарев) события описаны в духе советской историографии: «включение горных районов Кавказа в состав Российской империи имело позитивное значение для местного населения». Тут же утверждается, что в эти районы пришло «промышленное производство» — пассаж, который Манышев называет уже «совсем из области фантастики».

В пособии «История России. 1801–1914» (К.А. Соловьёв, А.П. Шевырёв) среди причин войны перечислены «необходимость иметь безопасные коммуникации» с закавказскими территориями и нежелание народов Северного Кавказа «покоряться российской власти».

Авторы учебника «История России: XIX — начало XX в.» (Л.М. Ляшенко, О.В. Волобуев, Е.В. Симонова) одной из причин называют «пренебрежение Петербурга к религиозным и национальным традициям горских народов Кавказа» — но в чём это пренебрежение выражалось, не уточняют. При этом сама война, замечает Манышев, описана здесь «сверхлаконично — чуть более, чем на половине страницы».

«Сверху» учителям советуют «не поднимать острые вопросы», а студентам настоятельно рекомендуют не ходить на мемориальные акции, говорит Хамза, активист из Нальчика.

— Дети ничего не знают, родители боятся об этом говорить, — продолжает он. — Так и стирается идентичность.

— Обиднее всего — сама формулировка. Нас учат, что была «Кавказская» война, будто черкесы воевали сами с собой. Это и есть попытка стереть память, — говорит Аслан, один из студентов-организаторов памятного шествия.

Шествие в День памяти павших за свободу Черкесии проходит ежегодно во всех странах, где живёт черкесская диаспора. На родном Кавказе традиционно собирались многотысячные колонны, рассказывает «НеМоскве» журналист и автор канала Circassian Media Айдамир Казаноко. Первые годы, вспоминает он, власти относились к этому терпимо — а порой чиновники и сами шли в колонне рядом с активистами.

Главным отличием прошлогоднего российского шествия стало то, что оно прошло не только в Нальчике, но и в Черкесске и Майкопе. Второе — впервые случились задержания.

С каждым годом возможностей провести акцию становится всё меньше. Поначалу запреты прикрывали пандемией ковида; после начала войны в Украине отказы в согласовании стали мотивировать «угрозами общественной безопасности».

Народ, рассыпанный по миру

Черкесская диаспора — одна из крупнейших в мире. По разным оценкам, она насчитывает от двух с половиной до пяти миллионов человек. И при этом — одна из самых разрозненных: по соглашению 1829 года между Российской и Османской империями черкесов намеренно расселяли в разных регионах, чтобы ускорить ассимиляцию и стереть общую идентичность, объясняет Кочесоко.

Сегодня черкесские общины существуют более чем в пятидесяти странах. Самые крупные сложились в Турции, где живёт около шести миллионов черкесов, и в Иордании — там диаспора сравнительно невелика, но влиятельна. Большая община сформировалась и в Сирии.

Положение черкесов в разных странах сложилось по-разному. В Иордании представители диаспоры занимают заметные посты в армии и государственных структурах. Сирийским черкесам пришлось массово бежать из страны из-за гражданской войны. Среди турецких черкесов немало военных, сотрудников спецслужб, бизнесменов и полицейских — но от публичной политики их долгое время фактически отстраняли, утверждает Кочесоко:

— Я прожил в Турции почти два года и хорошо знаю эту внутреннюю атмосферу: черкесов десятилетиями держали вне общественной жизни.

Одну из причин такой изоляции активист видит в истории: после Первой мировой войны черкесы, сыгравшие заметную роль в становлении Турецкой Республики, сами оказались под прессом новых властей. Молодое государство строило единую турецкую нацию: всё, что напоминало об иных этнических корнях, последовательно подавлялось — другие языки и культуры открыто использовать запрещалось. Под этот каток попали и черкесы.

— Старшее поколение в детстве наказывали за разговоры на родном языке, не разрешали давать детям черкесские имена. В итоге у многих по две фамилии: официальная — турецкая, и неофициальная — черкесская, — рассказывает Кочесоко.

Долгое время черкесы в Турции даже дома избегали родной речи: говорили шёпотом, опасаясь доносов. И всё же язык в диаспоре уберечь удалось — прежде всего благодаря сельским общинам.

Последние десять-пятнадцать лет, отмечает эксперт, картина начала меняться: появились черкесские политики, действующие общественные организации и партии. В них входят не только сами черкесы, но и другие выходцы с Кавказа. Турецкие власти, впрочем, контроля не ослабляют и стремятся влиять на диаспору — в том числе через структуры, близкие к Кремлю. Речь идёт о Международной черкесской ассоциации (МЧА) и федерации черкесских ассоциаций в Турции (KAFFED). Большого доверия у диаспоры эти организации не вызывают — особенно у молодёжи, которая всё чаще отказывается участвовать в проектах МЧА.

— У черкесов исторически сложилось недоверие к российскому государству — слишком тяжёлая память. Многие не поддерживают и нынешнюю российскую агрессию против Украины, — подчёркивает Мартин Кочесоко.

«Очень скоро я понял: мы здесь — гости»

Государственная программа «Соотечественники», принятая в 2006 году, формально позволяет выходцам из Российской империи, РСФСР и СССР переселиться в Россию. Однако черкесов она не касается: на момент депортации Кавказ ещё не входил в состав империи.

— Реальной перспективы вернуться через эту программу нет, — констатирует активист Хамза.

По словам Хамзы, первые репатрианты потянулись на историческую родину после распада СССР — в 1990-е, преимущественно из Турции. Большинство свободно говорили по-адыгски, бережно хранили обычаи и ехали с твёрдым убеждением: пора «возвращаться к корням». Тем не менее, по данным администрации Адыгеи, за двадцать лет в республику перебрались всего около двух тысяч человек. В Кабардино-Балкарии тогда называли цифру в полторы тысячи вернувшихся, в Карачаево-Черкесии — несколько десятков.

У прибывших не было ни российских документов, ни жилья, ни работы — и никакой поддержки властей в самых базовых вопросах. Помогала только местная община. К тому же большинство репатриантов не знали русского — а государство при этом требовало в сжатые сроки сдать ЕГЭ и тесты по истории России.

— Я услышал вокруг черкесскую речь и подумал: вот он, дом. Но очень скоро понял — мы здесь гости. Прав нет, а язык у нас же и пытаются отнять, — рассказывает корреспонденту Халид, один из вернувшихся.

Значительной части репатриантов так и не удалось оформить легальный статус в России — и они снова уехали, уже в третьи страны.

— Родина не готова принять черкесов, хотя желающих приехать много. Нет ни правового механизма, ни социальных гарантий, ни языковой поддержки, — признаёт Хамза. — Люди мечтали вернуться, а оказались в подвешенном состоянии: не вполне свои ни здесь, ни там.

Тем же, кому удаётся закрепиться в России, приходится сталкиваться с трудностями иного свойства. Бизнесмен Ибрагим родился в Турции, как и его отец: после депортации XIX века в эту страну переехал ещё его дед.

В конце 1980-х, в разгар перестройки, Ибрагим впервые приехал на Кавказ: познакомился с роднёй, а спустя два месяца вернулся и оформил вид на жительство. В конце 1990-х он женился на местной черкешенке и получил российское гражданство. Его бизнес — импорт турецких товаров в Россию — развивался уверенно. Но после ноября 2015 года, когда турецкие ВВС сбили российский Су-24, а Москва ввела санкции против Анкары, у черкесских предпринимателей, работавших на стыке двух стран, начались серьёзные проблемы.

— Сначала пошли бесконечные проверки: документы, налоги — но нарушений так и не нашли, — вспоминает Ибрагим. — Потом начались намёки: будто бы связи с боевиками, турецкими спецслужбами, контрабанда. Дошло и до прямых угроз от силовиков: «Заплати — и всё решим». Я отказался.

Против бизнесмена возбудили дело, а позже попытались и вовсе лишить его гражданства — под предлогом того, что в момент натурализации он якобы не проживал по месту прописки. Ибрагим уехал в Турцию. Вернуться и восстановить статус ему удалось лишь спустя два года — после решения Верховного суда.

Признание преступлений и право вернуться домой

Впервые в истории геноцид черкесов был признан в 2011 году — это сделала Грузия. Ещё раньше, в 1997-м, Абхазия пошла на частичное признание, а в 2025-м к этому решению присоединилась Украина. Сама Россия не признаёт ни самого геноцида, ни ответственности за него — и, по словам Кочесоко, в принципе старается обходить эту тему стороной.

Историк убеждён: речь идёт о намеренном замалчивании. Эксперты, с которыми мы говорили, сходятся в одном: российская власть опасается выноса «черкесского вопроса» в международную повестку.

— Признание потребовало бы переосмыслить историю и публично покаяться, — отмечает журналист Айдамир Казаноко. — А система, выстроенная на мифе об исключительности и «цивилизаторской миссии», на это попросту неспособна.

Майкопский юрист Тимур с этим согласен: признание геноцида — решение политическое, и оно неизбежно повлечёт за собой извинения и компенсации, к которым Кремль не готов.

— Даже сталинские репрессии у нас именуют «трагедией», а не «преступлением», — напоминает эксперт. — А курс на героизированный миф оставляет правде совсем немного места.

Единственный способ сохранять память о трагедии, по мнению собеседника, — «продолжать поднимать этот вопрос».

Хамза считает, что признание геноцида могло бы радикально изменить положение репатриантов, которые, в свою очередь, привезли бы в регион «капитал, технологии и политический бонус миролюбия и демократии». Для властей — особенно после 24 февраля — это стало бы выгодным политическим шагом, полагает он.

Мартин Кочесоко формулирует жёстче: по его убеждению, нужно добиваться международного признания преступлений империи и свободного права черкесов на возвращение в родные земли.